Право государства на самооборону в общем международном праве

В соответствии с установками Устава ООН определены за­конные случаи применения силы в международных отноше­ниях, что предполагает, что все остальные случаи применения силы в международных отношениях по Уставу ООН следует считать незаконными. Критериями для такого различия вы­ступают, прежде всего, цели ООН, закреплённые в Уставе ООН.

Органом, оценивающим конкретные случаи примене­ния силы в международных отношениях в качестве правомер­ных или неправомерных, является Совет Безопасности ООН, действующий на основе и в соответствии с Уставом ООН. Этим объясняется то обстоятельство, что в Уставе ООН не исполь­зуются сами термины «законное» и «незаконное» применение силы. Однако эти термины используются в тех принятых ГА ООН актах, в которых толкуются принципы и другие положе­ния, закреплённые в Уставе ООН, в частности, в Декларации о принципах международного права 1970 г. и резолюции «Об определении агрессии» 1974 г.

Полномочия Совета Безопасности ООН по оценке ситуа­ций, угрожающих международной безопасности, и принятию соответствующих мер, включая использование вооружённой силы против нарушителей предписаний Устава ООН, закре­плены в гл. VII Устава ООН под названием «Действия в отно­шении угрозы миру, нарушений мира и актов агрессии».

Следует обратить внимание на ст. 51, которой заканчива­ется гл. VII Устава ООН. В ней сказано: «Настоящий Устав ни в коей мере не затрагивает неотъемлемого права на индиви­дуальную или коллективную самооборону, если произойдёт вооружённое нападение на Члена Организации, до тех пор пока Совет Безопасности не примет мер, необходимых для поддержания международного мира и безопасности. Меры, принятые Членами Организации при осуществлении этого права на самооборону, должны быть немедленно сообщены Совету Безопасности и никоим образом не должны затраги­вать полномочий и ответственности Совета Безопасности, в со­ответствии с настоящим Уставом, в отношении предпринятия в любое время таких действий, какие он сочтёт необходимыми для поддержания или восстановления международного мира и безопасности». Как вытекает из цитируемого положения, в ст. 51 Устава ООН зафиксировано право государств на инди­видуальную и коллективную самооборону. Однако в позитив­ном международном праве отсутствует положение, которое содержало бы разъяснение ключевых положений права на са­мооборону. В связи с этим остаётся актуальным изучение док­тринального понимания права на самооборону и учёт соответ­ствующей практики, прежде всего, Совета Безопасности ООН.

Само расположение ст. 51 в главе VII Устава ООН указывает на то, что положения данной статьи следует толковать в контек­сте системы коллективной безопасности, закреплённой в Уставе ООН, которая устанавливает, что коллективные принудительные действия, включая использование вооружённых сил против го­сударства с целью поддержания или восстановления междуна­родного мира и безопасности, могут предприниматься только по решению Совета Безопасности ООН в случае совершения этим государством действий, подпадающих под гл. VII Устава ООН.

Для правильного понимания положений ст. 51 Устава ООН в контексте системы коллективной безопасности следует учитывать её политико-юридические основы, а именно: ст. 51 Устава ООН не может быть применена во взаимоотношениях между постоян­ными членами СБ ООН или в случае, когда одна сторона в споре является постоянным членом СБ ООН. В последнем случае теоре­тически постоянный член СБ ООН может прибегнуть к самообо­роне, однако сама система коллективной безопасности не может быть эффективно задействована по очевидным причинам. Ина­че говоря, под индивидуальную самооборону подпадают только ситуации «вооружённого нападения» одного государства, не яв­ляющегося постоянным членом СБ ООН, на другое государство, также не являющееся постоянным членом СБ ООН. При этом индивидуальная самооборона таких государств допустима в стро­го ограниченных рамках и пределах и до тех пор, пока не будут задействованы механизмы системы коллективной безопасности.

Согласно ст. 51 Устава ООН, право государств на самообо­рону является правомерным применением государством силы в ответ на неправомерное применение силы против него со стороны другого государства. В связи с этим напомним, что в прошлом акт объявления войны широко использовался го­сударствами в качестве инструмента легализации применения вооружённых сил против другого государства. Более того, этот инструмент в 1907 г. получил договорное закрепление в Га­агской конвенции об открытии военных действий. Однако, с закреплением в позитивном международном праве так назы­ваемого «хронологического критерия» определения агрессии, когда агрессором считается сторона, первой совершившая во­оружённое нападение, был лишён международно-правовых оснований элемент правомерности акта объявления войны.

В этом контексте следует обратить внимание, что нередко понятия «вооружённая интервенция» и «агрессия», являющи­еся однопорядковыми понятиями, в работах западных авторов используются отдельно, что создаёт впечатление об их разли­чии и самостоятельном значении. Такой подход способствует «легализации» концепции «гуманитарной интервенции», по существу являющейся агрессией. К сожалению, и доклады Ге­нерального секретаря ООН подвержены этой «болезни», что находит отражения даже в их названиях.

Также следует напомнить, что в западной науке междуна­родного права предпринимаются попытки квалифицировать интервенцию в качестве законного применения силы при на­личии различных оснований, включая существование между­народного договора, направленного на защиту прав граждан на территории другого государства, а при отсутствии оснований допускается ссылка на необходимость «самосохранения». Про­фессор Г. Кельзен считал правомерным вооружённое вмеша­тельство иностранного государства в дела другого государства на стороне законного правительства при его явно выраженном на то согласии, однако он не уточнял вопрос о том, является ли правомерным такое вмешательство в условиях гражданской войны с целью подавления оппозиционных правительству сил.

В отличие от проф. Г. Кельзена, проф. Я. Броунли считал все действия в рамках вооружённой интервенции, по каким бы основаниям она не совершалась, противоправными соглас­но международному праву.

Отечественные учёные утверждают, что между агрессией и вооружённой интервенцией нет никаких различий, и что они запрещены международным правом. Этот запрет чётко зафиксирован в Декларации о принципах международного права 1970 г. и в Проекте Кодекса преступлений против мира и безопасности человечества, разработанного Комиссией международного права ООН в 1954 г.

В западной науке международного права утвердилось мне­ние о том, что традиционное понимание права на самооборону берёт своё начало с «дела Каролины», связанного с инцидентом в американском порту в 1837 г., в котором британские поддан­ные арестовали и затем уничтожили корабль под названием «Каролина», с помощью которого американские граждане со­вершали рейды в территориальных водах Канады. В переписке между властями Великобритании и США, которая последовала в связи с этим инцидентом, была обозначена формула, пред­ложенная Государственным секретарём США и впоследствии воспринятая властями Великобритании. Она звучала так: «дей­ствие, подлежащие оправданию необходимостью самообо­роны, должно быть ограничено этой необходимостью и про­исходить чётко в рамках данной необходимости». В западной международно-правовой литературе, ссылаясь прежде всего на «дело Каролины», утверждают о существовании права на самооборону в качестве обычного международного права. По­ложение, закреплённое в ст. 51 Устава ООН, которая процити­рована выше, даёт основание говорить о праве на самооборону в качестве нормы договорного характера. Международный Суд ООН в решении по делу «Никарагуа против США» рассматри­вал право на самооборону в качестве и обычной, и договорной международно-правовой нормы.

Следует подчеркнуть, что, несмотря на фиксацию права на самооборону в ст. 51 Устава ООН и признание данного пра­ва Международным Судом ООН в качестве нормы обычного и договорного характера одновременно, в науке международного права сохраняются разночтения относительно характера данного права: одни учёные ограничиваются положениями договорного характера, утверждая, что ст. 51 Устава ООН в контексте устано­вок п. 4 ст. 2 Устава ООН носит исчерпывающий характер, что, в частности, подтверждено и в ст. 21 Проекта статей об ответствен­ности государств за международно-противоправные деяния; другие учёные утверждают, что право на самооборону по ст. 51 Устава ООН предполагает вооружённое нападение, что даёт ос­нование пострадавшему государству обратиться к праву на само­оборону, однако это право является, прежде всего, «неотъемле­мым правом» суверенного государства, действует оно в качестве международно-правового обычая, и, следовательно, выходит за рамки установки ст. 51 Устава ООН как договорной нормы.

Упоминание в ст. 51 Устава ООН о праве каждого государства на самооборону в качестве «неотъемлемого» многими учёными воспринято как неюридическая нагрузка в позитивном междуна­родном праве. Это, в частности, объясняется тем, что в условиях незапрещения применения силы в международных отношениях в прошлом, с одной стороны, можно было бы допустить «неотъ­емлемость» такого права у любого государства, однако, с другой стороны, оно не было зафиксировано нигде, даже в Парижском пакте 1928 г. (хотя попытки этого предпринимались), что указы­вает на то, что данное право не сформировалось к этому момен­ту в качестве международного обычая. Для подтверждения этой позиции приводится дополнительный аргумент: до принятия Устава ООН в доктрине международного права и политоло­гии обосновывались справедливые или несправедливые войны, которые измерялись не международно-правовыми мерками, а морально-политическими соображениями. Следовательно, этими учёными утверждается, что впервые право государств на индивидуальную самооборону было установлено в ст. 51 Устава ООН в контексте общего запрещения применения вооружённой силы в международных отношениях и определения законных оснований её применения лишь в общих интересах государств для поддержания международного мира и безопасности. Также обращается внимание на то, что в ст. 51 Устава ООН речь идёт о межгосударственных взаимоотношениях, и что данная статья не касается случаев использования вооружённой силы колониаль­ными народами в борьбе за своё освобождение.

Если в контексте отдельных государств «неотъемлемое» право на самооборону имеет неюридическую нагрузку, то при­менительно к коллективной самообороне государств данное понятие теряет абсолютный смысл. Даже если допустить, что одно государство совершило вооружённое нападение на два государства, и что в этом случае каждое государство - жертва нападения приобретает право на индивидуальную самообо­рону, на практике их право на коллективную самооборону сводится к наличию между ними соглашения о взаимной по­мощи в случае совершения против одного из них актов агрес­сии. Государства могут заключать такие соглашения, однако в этих соглашениях не может быть предусмотрено вооружён­ное вмешательство в конфликт третьего государства. Именно в противовес таким военным блокам возникло Движение не­присоединения, образованное в 1961 г. и объединяющее ныне более 120 государств. Данное движение не только отстаивает позицию неучастия в военных блоках, но и подчёркивает пагубные последствия участия ведущих держав - постоянных членов Совета Безопасности ООН в таких блоках.

Проф. С.В. Черниченко, классифицируя меры междуна­родно-правового принуждения в зависимости от количества осуществляющих их участников, отмечает, что коллективные меры такого порядка могут быть осуществлены лишь на меж­дународно-правовом уровне международными межправи­тельственными организациями в рамках своей компетенции. Речь идёт об ООН и региональных международных организа­циях, таких как ОАЕ, ЛАГ, АС.

По толкованию ст. 51 Устава ООН возникают и другие слож­ности, в частности в связи с тем, что потерпевшее государство са­мостоятельно должно установить наличие факта вооружённого нападения на него со стороны другого государства. В этом случае возникает вопрос: может ли СБ ООН всегда соглашаться с такой оценкой со стороны потерпевшего государства? Более того, если СБ ООН определит в конкретном случае наличие угрозы миру, нарушение мира или акт агрессии, то он может самостоятельно действовать в соответствии со ст. 41 и 42 Устава ООН в отноше­нии государства-нарушителя. Иначе говоря, ст. 51 подменяется задействованием системы коллективной безопасности. Пробле­ма усложняется ещё и тем фактом, что не существует каких-либо согласованных критериев для констатации фактов вооружённо­го нападения. В этом случае можно обратиться лишь к опреде­лению «агрессии», содержащемуся в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН № 3314 (XXIX) от 14 декабря 1974 г., которая является «руководством» для СБ ООН. В связи с этим следует обратить особое внимание на преамбулу данной резолюции, в которой указывается на необходимость учёта всех обстоятельств в каждом конкретном случае в контексте основных принципов международного права. Другими словами, положения резолю­ции предписывают соответствующему государству - жертве во­оружённого нападения учитывать все обстоятельства конкретно­го случая, а также руководствоваться установкой п. 4 ст. 2 Устава ООН и другими принципами и нормами современного между­народного права. Из определения «агрессии» вытекает и то, что право на самооборону начинает действовать только при наличии применения вооружённой силы другим государством первым, и то, что только СБ ООН вправе определять акт агрессии в соот­ветствии с положениями резолюции № 3314 (XXIX) ГА ООН, а также в свете конкретных обстоятельств, включая степень серьёз­ности последствий вооружённого нападения. Иначе говоря, мо­гут иметь место случаи, когда государство, применяя право на самооборону, считает свои действия правомерными, а СБ ООН может квалифицировать такие действия как неправомерные, принимая во внимание, в частности, сопутствующие данному случаю обстоятельства и степень серьёзности угрозы суверените­ту, территориальной целостности и политической независимо­сти соответствующего государства.

Спорным также может оказаться и определение фак­та первенства применения вооружённой силы государством, когда стороны в споре обвиняют друг друга в вооружённом нападении. Практика международных отношений лишь сви­детельствует о яростном отстаивании спорящими государ­ствами своих противоположных позиций по данному вопро­су. Этот момент имеет важное значение в условиях, когда в соответствии с Уставом ООН наличие факта агрессии может установить только СБ ООН, а в случае вооружённого нападе­ния, предусмотренного ст. 51 Устава ООН, может определить заинтересованное государство.

При осуществлении ст. 51 Устава ООН государство - жертва нападения, очевидно, вправе обращаться к третьим государствам за помощью в деле его законной самообороны, что также явля­ется сложным вопросом в практике государств. В связи с этим возникает вопрос о характере помощи третьего государства, что особенно актуально при оказании военной поддержки. По это­му поводу позиция проф. Н. А. Ушакова была категоричной; он считал, что вооружённая поддержка со стороны третьего госу­дарства запрещена международным правом. Тем не менее, этот вопрос возникает в отношении военных блоков, учредительными актами которых предусмотрено автоматическое вовлечение в военные действия всех государств - членов таких блоков в случае нападения на одного из этих членов.

В деле «Никарагуа против США» Международный Суд ООН, как уже было отмечено выше, рассматривал право на само­оборону в качестве обычной и договорной международно-право­вой нормы одновременно. Данное дело интересно и тем, что в нём Суд подтвердил право государства на самооборону в случае «вооружённого нападения», и при этом Суд уточнил, что право на самооборону применяется в случае «самых разрушительных форм применения силы», которые связаны с вооружёнными нападениями. Это же мнение было подтверждено Международ­ным Судом ООН в решении по делу «Нефтяной платформы». В связи с этим следует отметить, что в решении по делу «Ника­рагуа против США» Международный Суд ООН вышел за рамки традиционного похода в понимании «вооружённого нападения», исходящего от другого государства. Он отметил, что вооружённое нападение на государство может быть совершено и со стороны не­государственного образования (non-state actor), что предусмотрено в п. 9 ст. 3 резолюции ГА ООН «Об определении агрессии» 1974 г. Однако, затрагивая чрезвычайно сложный вопрос теории между­народного права, связанный с деятельностью негосударственных образований в международных отношениях, Суд интересовался лишь наличием связи между нападением бандформирований и государством, которое организовало и поддерживало эти банд­формирования против Никарагуа. Бремя доказывания такой свя­зи Суд возложил на государство - жертву вооружённого нападе­ния. Хотя Суд воздержался от рассмотрения ключевых аспектов, связанных с деятельностью негосударственных образований, он однозначно отверг в этом деле утверждение тех, кто считал, что ст. 51 Устава ООН не применяется к негосударственным образовани­ям, совершившим вооружённое нападение на государство. Заме­тим, что в дальнейшем СБ ООН воспринял этот подход в своих резолюциях, осуждающих терроризм.

В условиях признания Международным Судом ООН права на самооборону в качестве нормы международного обычного и договорного характера, возрастает внимание учёных к решению Совета Безопасности ООН по ключевым аспектам осуществле­ния государствами права на самооборону. В связи с этим отме­тим, что позиция СБ ООН по тем или иным аспектам права на самооборону в целом не была достаточно чёткой и стабильной, хотя наблюдалась эволюция в его подходах. Например, если в 1967 г. СБ ООН воздержался от критики властей Израиля за совершение вооружённых нападений на соседние арабские госу­дарства в ответ на блокаду ими его южного порта Эйлат и заклю­чение военного пакта между Египтом и Иорданией, то в 1981 г. СБ ООН осудил власти Израиля за бомбардировку ядерного реактора в Ираке под видом превентивной самообороны.

На уровне науки и практики международного права при­знана важность соблюдения условий необходимости и пропор­циональности при осуществлении государствами права на са- мооборону. Иными словами, для осуществления государством права на самооборону необходимо наличие факта вооружённого нападения со стороны другого государства, при этом основани­ем не могут служить различные виды так называемой «превен­тивной» самообороны при отсутствии реального вооружённого нападения При квалификации событий важное значение при­обретает также масштаб вооружённого нападения, ибо от этого зависит необходимость ответного применения вооружённой силы в качестве права на самооборону и пропорциональность этих ответных мер силового характера. Группа высокого уров­ня по угрозам, вызовам и переменам, созданная Генеральным секретарём ООН, и сам Генеральный секретарь ООН в соответ­ствующих докладах подчёркивают, что во всех случаях требуется соблюдение условий пропорциональности при осуществлении права на самооборону. Соблюдение этих условий (необходи­мость и пропорциональность) специалистами образно называ­ется «сердцем» права на самооборону в международном праве.

Международный Суд ООН в каждом конкретном случае тщательно разбирается в том, соблюдается ли при примене­нии права на самооборону условие пропорциональности, по результатам чего, например, в деле «О нефтяной платформе» Суд зафиксировал соблюдение данного условия, а в другом деле Суд квалифицировал нарушение условия пропорцио­нальности со стороны вооружённых сил Уганды, совершивших нападение на аэропорт и другие объекты, расположенные за несколько сотен километров от границы Уганды на террито­рии соседнего государства. Международный Суд ООН также руководствовался принципом пропорциональности, пред­усмотренном МГП, в своём Консультативном заключении о правомерности угрозы или применения ядерного оружия.

Учитывая позиции Международного Суда ООН и практи­ку Совета Безопасности ООН по праву на самооборону, можно ожидать, что СБ ООН в перспективе направит свои значительные усилия для изучения спорных, но принципиальных моментов, возникающих из осуществления данного права на практике.

В отечественной науке международного права советского периода обосновывался принцип ненападения и подчёрки­валась связь между этим принципом и понятием агрессии: принцип ненападения запрещает агрессию. Различалась во­оружённая агрессия и другие формы агрессии.

Проф. С.Б. Крылов обращал внимание на тот факт, что в п. 1 ст. 2 Устава ООН нет специального упоминания о «вооружённой силе». Он напоминал, что выражение «территориальная непри­косновенность и политическая независимость» было включено в п. 4 ст. 2 Устава ООН на конференции в Сан-Франциско по тре­бованию малых государств. Это было не случайно, ибо террито­риальная неприкосновенность государств может быть нарушена только физической силой, а политическая независимость - при использовании любых видов сил. При этом, учёные в целом разделяют мнение о том, что отсутствие в п. 4 ст. 2 Устава ООН термина «вооружённая» сила компенсируется положениями преамбулы Устава ООН, где говорится о том, «чтобы вооружён­ные силы применялись не иначе, как в общих интересах».

Наука международного права уделяла и продолжает уде­лять достаточное внимание праву на самооборону, тотчас отра­жая несовпадающие мнения учёных по ключевым его аспектам. Например, профессор Ю. Н. Малеев утверждает, что право на самооборону принадлежит государствам изначально, вне за­висимости от Устава ООН. Однако при этом он подчёркивает, что, реализуя это право, «государства - члены ООН обязаны немедленно сообщить о принимаемых мерах Совету Безопас­ности ООН, не затрагивать его полномочия и ответственность в связи с действиями, какие он сочтёт необходимыми принять». Учитывая тот факт, что ст. 51 Устава ООН другими учёными толкуется как дающая право государству применять силу пре­вентивно в случае явной угрозы совершения на него нападения («упреждающая самооборона»), профессор Ю. Н. Малеев напо­минает, что воздерживаясь от применения силы, государства вправе обращаться к мерам, не связанным с использованием во­оружённой силы, в порядке реторсии или репрессалии в ответ на недружественное поведение или правонарушение, не имею­щее характера международного преступления. Перечень таких мер дан в ст. 41 Устава ООН.

Профессор Ю. Н. Малеев не без оснований упомянул о ре­прессалиях, т.е. об ответных мерах на незаконные действия дру­гого государства. В качестве классического примера репрессалии в западной международно-правовой литературе часто приводят случай, имевший место в 1928 г., ставший предметом разбира­тельства арбитражного суда между Германией и Португалией в связи с разрушением германскими вооружёнными силами объ­ектов, расположенных в португальской колонии в Анголе, в ответ на убийство трёх граждан Германии на территории Португалии. Арбитражный суд отметил необходимость решения подобных случаев в рамках проблем компенсации и строгого соблюдения принципа пропорциональности. На этом основании арбитраж­ный суд отверг утверждение властей Германии о том, что они действовали правомерно.

Следует отметить, что в свете требований п. 4 ст. 2 Устава ООН репрессалии нередко именуются в качестве «контрмер», которые часто ассоциируются с правом на самооборону. В свя­зи с этим заслуживает внимания позиция Государственного департамента США, заявившего, что репрессалии с примене­нием военной силы являются незаконными. В дополнение к сказанному напомним, что Международный Суд ООН также считает военные репрессалии в мирное время незаконными, и что при осуществлении права на самооборону следует соблю­дать принцип пропорциональности.

Проблемы, связанные с осуществлением права на самообо­рону и злоупотреблением этим правом всесторонне исследова­ны в статье профессора И. З. Фархутдинова. Анализ начинается со следующей констатации: «В текущем веке идёт формирование концепции превентивного применения силы как естественное развитие понятия самообороны. Согласно ей, существо превен­тивного удара состоит, как трактуют её инициаторы, не в избе­гании, а в устранении причин конфликта, в воздействии на про­цессы, ведущие к применению насилия и его эскалации». Автор подробно останавливается на определении терминологии, отно­сящейся к рассматриваемой проблематике, которая достаточно запутанная. Для этого анализируются проблемы, связанные с борьбой с терроризмом, позиции Совета Безопасности и Меж­дународного Суда ООН о «превентивной войне», доктринальные подходы и национальная политика государств по этому вопросу. В результате анализа проф. И. З. Фархутдинов делает важный вы­вод концептуального и практического характера: «Совершение террористического акта неравноценно вооружённому нападе­нию одного государства на другое, дающему государству-жертве право прибегнуть к самообороне». Иными словами, субъектом совершения агрессии против государства может быть признана террористическая организация, т.е. негосударственное образо­вание (как это делается СБ ООН в принятых им резолюциях в последнее время), и, следовательно, государство-жертва может предпринять против такой террористической организации си­ловые меры, однако осуществление права на самооборону в та­ких случаях предполагает строгий учёт многих условий и обсто­ятельств, включая принцип невмешательства во внутренние дела другого государства, если это государство каким-либо образом связано с деятельностью соответствующих террористических организаций. Именно такую же позицию занял Международный Суд ООН в решении по делу «Никарагуа против США».

Проф. И.З. Фархутдинов замечает, что требование о наличии «вооружённого нападения» представляет собой «самое противо­речивое из условий осуществления обороны и высвечивает ряд областей, неурегулированных в международном праве». Заметим, что проф. И. З. Фархутдинов отвечает утвердительно на вопрос о том, может ли государство, не обращаясь в СБ ООН и ссылаясь на право на самооборону, заранее предпринимать действия в поряд­ке самообороны, причём не только упреждающие действия, но и превентивные действия. Однако учёный оговаривает наличие «ве­ских аргументов и доказательств» для этого. Он пишет: «Основа­нием для разрешения упреждающих оборонительных мер в этих обстоятельствах является то, что в некоторых случаях государство­жертва не может полагаться в вопросе сдерживания угрозы на государство, где дислоцированы террористы». Сказанное сопро­вождается предупреждением учёного о том, что «принятие одно­сторонних мер в обход Совета Безопасности подрывает общепри­знанную систему безопасности, нарушает сложившийся мировой порядок и ведёт к анархии в международных отношениях». Здесь требуется одно уточнение: профессор И. З. Фархутдинов допуска­ет применение превентивной самообороны в некоторых случаях, как это делается и многими зарубежными специалистами, однако он требует, чтобы о всех таких односторонних силовых акциях в международных отношениях было доведено до сведения СБ ООН, как этого требует Устав ООН.

В последнее время появляются новые и новые «названия» агрессии, якобы отражающие новые реалии, которые не укла­дываются в рамки ранее известных моделей описания между­народных отношений. Одному их таких новых понятий - «пре- эмпция» - посвятил исследование проф. И. В. Понкин. Он не только раскрывает понятие и генезис концепта преэмптивной войны и сопоставляет «преэмптивную войну» с «превентив­ной войной», но и объясняет их различия. Он пишет: «Соглас­но нашей концепции, в отличие от превентивного нападения, когда угроза нападения противника реальна и неизбежна (ис­ходя из неопровержимого основания считать, что нападение противника надвигается и неизбежно) и когда реализуется стремление нанести удар первым, а не вторым, преэмптивное нападение имеет в основе своего мотивирования и обоснова­ния существенно более отложенную и неявную (или вообще мнимую) угрозу, стремление развязать войну раньше через упреждение возможной в будущем реализации этой отло­женной или ожидаемо возникающей угрозы». Учёный в своём исследовании специальный раздел посвятил «преэмптивной войне в рамках международного права». По названию послед­него раздела статьи видна позиция автора по этому концепту - «Безнравственность концепта преэмптивной войны».

В западной науке международного права давно предпри­нимались попытки легализовать различные «превентивные войны». Например, известный американский учёный Ч. Ч. Хайд допускал применение вооружённой силы в рамках осу­ществления права на самооборону не только против агрессо­ра, но и «возможного» агрессора с целью самосохранения. Проф. А. Федросс в качестве предпосылки оборонительной войны называл обстоятельство не только нападения со сторо­ны другого государства, но и процесс подготовки начала во­енных действий. Понятно, что при таком подходе не делается различие между самообороной и вооружённой агрессией, т.е. игнорируется хронологический критерий.

Западными учёными-правоведами определяются два исключения из принципа неприменения силы в междуна­родных отношениях: коллективная мера, принимаемая со стороны ООН по решению СБ ООН, и право на самооборону. Однако, ими считается спорным вопрос о таком исключении в отношении «гуманитарной интервенции».

Следует обозначить те проблемы, которые способствуют разночтениям о праве на самооборону. Прежде всего это ка­сается проблемы определения момента вооружённого напа­дения, которое позволяет применить право на самооборону в качестве ответной силовой меры, о чём уже говорилось выше. Следующая проблема такого порядка выражается в опреде­лении конкретных объектов, которые становятся целями от­ветного применения силы в рамках самообороны. Примера­ми могут послужить нападения 7 августа 1998 г. на посольства США в Кении и Танзании, в результате которых погибли бо­лее 250 человек и были разрушены здания. В ответ 20 августа 1998 г. США запустили крылатые ракеты по объектам, распо­ложенным в Афганистане и Судане, где, по их утверждению, находились террористы из организации Усамы бин Ладена. Власти США обосновывали эти удары, ссылаясь на право на самооборону в соответствии со ст. 51 Устава ООН.

Дополнительная проблема возникает в случаях вооружён­ных нападений со стороны негосударственных вооружённых формирований (non-state actors), о чём говорилось выше. Хотя Международный Суд ООН в решении по делу «Никарагуа про­тив США» коснулся этого вопроса в контексте бандформирова­ний, сформированных в соседнем государстве с помощью тре­тьего государства, однако Суд не подтвердил право Никарагуа на самооборону. Суд также избежал подтверждения данного права в своём решении по делу «О строительстве стены» и не нашёл достаточные доказательства о вовлечённости конкретного госу­дарства в нападение в деле «Демократическая Республика Конго против Уганды». Вместе с тем, вопросы, связанные с вооружён­ными нападениями на государства со стороны негосударственных вооружённых формирований, требуют научного ответа. Частич­но эти ответы содержатся в резолюциях СБ ООН, позиция ко­торого формировалась постепенно. В целом СБ ООН во многих своих резолюциях квалифицировал вооружённые нападения на государства со стороны террористов и других негосударственных формирований в качестве «угрозы миру» и тем самым прирав­нивал их к «военным нападениям» по смыслу ст. 51 Устава ООН. И государства - жертвы этих террористических актов сообщали СБ ООН о том, что они действовали на основе права на самообо­рону в соответствии со ст. 51 Устава ООН. В частности, США 7 октября 2001 г. сообщили СБ ООН о применении силы против режима Талибана в Афганистане, который, по их мнению, под­держивала «Аль-Каида» (запрещена в Российской Федерации на основании решения Верховного Суда Российской Федерации от 14.02.2003 № ГКПИ 03 116, которое вступило в силу 04.03.2003 г.), организовавшая террористические нападения на США.

К сказанному следует добавить, что в связи с научно-тех­ническим прогрессом возникают новые проблемы, связанные с определением «нападения» в контексте права на самооборо­ну (например, хакерские атаки на жизненно важные объекты государства), что даёт специалистам основание говорить о не­обходимости «гибкого» подхода к толкованию «вооружённого нападения».

В прошлом в практике государств были известны случаи защиты государствами за пределами их границ своих граж­дан и юридических лиц. Такая защита ныне предусмотрена в конституциях многих государств. Она является объектом рас­смотрения в Проекте статей об ответственности государств за международные противоправные деяния и Доклада КМП ООН о дипломатической защите.

Хотя эти случаи полностью подпадают под действие п. 4 ст. 2 и ст. 51 Устава ООН, они, однако, заслуживают внимания и в связи с тем, что в подобных ситуациях речь идёт о защите граждан, и, следовательно, при их рассмотрении необходимо также руководствоваться международными правовыми акта­ми, предусматривающими защиту прав человека. В основных международных договорах о правах человека, включая Меж­дународные пакты о правах человека 1966 г., предусмотрено условие необходимости предварительного исчерпания вну­тренних возможностей государств, прежде чем обращаться к международным правозащитным механизмам. Иначе го­воря, исчерпание внутренних средств правовой защиты ино­странными юридическими или физическими лицами являет­ся предварительным и необходимым условием для того, чтобы государство их национальной принадлежности могло конста­тировать факт нарушения другим государством своих между­народных обязательств и применить допустимые междуна­родным правом меры, включая меры по дипломатической защите своих потерпевших физических или юридических лиц. Несоблюдение данного условия следует квалифицировать как вмешательство во внутренние дела другого государства. Со­блюдение условий предварительного исчерпания внутренних возможностей Комиссией международного права ООН при­знаётся как принцип общего международного права, который утвердился в международном праве параллельно с нормами об обращении с иностранцами. Если возникает спор между соответствующими государствами о соблюдении предвари­тельного исчерпания внутренних возможностей, то данный спор подлежит урегулированию мирными средствами.

В целом при нарушении прав физических или юриди­ческих лиц и при соблюдении условия предварительного исчерпания внутренних возможностей защиты нарушенных прав государство национальной принадлежности этих лиц вправе принять допустимые в международном праве меры для защиты прав этих лиц. Понятно, что здесь исключаются те ситуации, которые характеризуются массовыми и грубыми нарушениями прав иностранных физических и юридических лиц, когда СБ ООН может квалифицировать их в качестве угрозы международному миру или нарушения мира и приме­нить принудительные меры в соответствии со ст. 41 и 42 Устава ООН.

Следует подчеркнуть, что указанные правила будут эф­фективными в условиях действия принципов неприменения силы или угрозы силой и невмешательства во внутренние дела другого государства.

Ясно, что в подобных ситуациях потерпевшее государ­ство вправе прибегнуть к тем мерам международной ответ­ственности, которые являются возможными и допустимыми, и которые в Проекте статей об ответственности государств именуются в качестве контрмер в отношении международного противоправного деяния другого государства.

В международном праве общепризнанным является право потерпевшего государства на дипломатическую защи­ту физических и юридических лиц его национальной при­надлежности. Конечно, данное право может оспариваться в случае двойного гражданства данного физического лица или неизвестной национальной принадлежности данного физиче­ского лица. Если потерпевшее государство не может прибег­нуть к допустимым в международных отношениях мерам при­нуждения, несвязанным с использованием вооружённой силы, оно может действовать на основании ст. 60 Венской конвенции о праве международных договоров 1969 г. Иными словами, у потерпевшего государства, обладающего правом на защиту своих граждан и юридических лиц за рубежом, имеются до­статочные для этого средства, не требующие применения во­оружённых сил.

В свете сказанного следует оценить различные концеп­ции, включая концепцию «гуманитарной интервенции», ко­торая некоторыми учёными и государствами отстаивается в качестве обычной правовой нормы в силу неэффективности системы поддержания международного мира и безопасности. С точки зрения действующей международной системы кол­лективной безопасности только Совет Безопасности ООН от имени международного сообщества государств вправе опреде­лять, что имеет место угроза международному миру, и пред­принять необходимые меры, позволяющие справиться с соз­давшейся ситуацией.

Поскольку концепция «гуманитарной интервенции» связана с защитой прав человека, следует руководствоваться принципами и нормами международного права прав челове­ка, а также обязательствами государств по уважению и соблю­дению основных прав человека. Концепция «гуманитарной интервенции» есть не что иное, как подмена полномочий СБ ООН интересами отдельных государств.

В п. 1 ст. 53 Устава ООН содержится ещё одно исключение из запрета на применение силы - применение принудитель­ных мер региональными органами, предусмотренных в регио­нальных соглашениях и направленных против возобновления агрессивной политики со стороны любого такого государства до того времени, когда на соответствующую региональную ор­ганизацию общей компетенции по просьбе заинтересованных правительств может быть возложена ответственность за пред­упреждение дальнейшей агрессии со стороны такого государ­ства. Такое положение содержится, например, в Договоре о совместной обороне и экономическом сотрудничестве, заклю­чённом в 1950 г. в качестве дополнения к Пакту Лиги арабских государств (ЛАГ), в Международном договоре о взаимной по­мощи, заключённом в 1947 г. в Рио-де-Жанейро, положения которого нашли отражение в Уставе Организации американ­ских государств (ОАГ) 1948 г. после её реформы в 1967 г.[38] Эти договоры не содержат никаких указаний на то, что вооружён­ные силы участвующих в них государств могут применяться лишь по уполномочию на то Советом Безопасности ООН. На практике это означает, что применение вооружённых сил в со­ответствии с этими региональными соглашениями основыва­ется на праве на коллективную самооборону по ст. 51 Устава ООН, что противоречит установкам системы коллективной безопасности, закреплённой в Уставе ООН. Эти договоры, включая и договор о НАТО, преобразовывают соответствую­щие региональные организации (ЛАГ, ОАГ, АС) в военно-по­литические блоки. По установленным правилам, в этих блоках вооружённое нападение на любое государство, являющееся членом блока, рассматривается как нападение на все государ­ства - члены, на основе чего возникает право на самооборону по ст. 51 Устава ООН. В этих соглашениях даже предусматри­вается применение меры самообороны до того, как СБ ООН примет соответствующие меры. Ещё одно обстоятельство, на которое следует обратить особое внимание, состоит в том, что в этих договорах допускается возможность прибегнуть к при­менению вооружённой силы не только в случае вооружённого нападения, но и в случае, когда суверенитету любого государ­ства - члена блока создаётся угроза в результате действий, не являющихся вооружённым нападением, предпринимаемых даже из другого региона. Иными словами, эти договоры фак­тически игнорируют систему коллективной безопасности, за­креплённую в Уставе ООН.

Таким образом, неурегулированные вопросы гл. VIII Устава ООН применительно к системе коллективной безопас­ности на универсальном уровне, основанной на Уставе ООН, создают условия для выхода региональных органов за рамки обязательства мирного разрешения международных споров.

ДИДМАНИДЗЕ Улан Темурович
аспирант кафедры международного права Российского университета дружбы народов



Рекомендуем почитать безопасность и право

О нашем сайте

Информация на сайте предоставлена исключительно в ознакомительных целях. Перед принятием какого-либо решения проконсультируйтесь с юристом. Руководство сайта не несет ответственности за использование размещенной на сайте информации.


©2018-2019 Advokat-Consultant-online24.ru - Юридические консультации. Все права защищены.
Перепечатывание и публичное использование материалов возможно только с разрешения редакции.